В глубинах неба [litres] - Станислав Цыбульский

фонарями шлемов. Морф нашел физическую клавишу на замке одного из шкафов. Дверца отскочила, и в глаза ударил голубоватый слабый свет дешевых диодов. Он осветил внутреннее пространство и частично – ангар: в шкафах было автономное питание. Я обернулся. Ближе к внутреннему люку стоял грубый, похожий на кувалду аппарат, в котором без подсказки было бы очень трудно распознать батискаф. Вдоль стен тянулась вереница ящиков, судя по отсутствующим крышкам, пустых. Мой сопровождающий тронул меня за плечо. Шлема на нем уже не было, и на лице, подсвеченном голубым, застыла гримаса отвращения. Я отстегнул свой шлем и еще до того, как снял его, понял причину: через щель в разгерметизированном скафандре проникла странно бодрящая, но омерзительная вонь аммиака. Я старался не дышать, однако закашлялся и хватил ее полной грудью. Войцех сказал сдавленным голосом:

– Привет от Юпитера! Полностью еще не откачали, фильтрами позже выберут… Стоп! А это что?

Я оглянулся, ожидая увидеть опасность и не находя ее, но морф схватил меня за плечи и развернул к свету. В его кулаке появилось что-то, слабо светящееся зеленым. И только теперь я понял, что же случилось там, снаружи. Трос оказался оборван или неаккуратно срезан. На карабине, все еще пристегнутом к моему скафандру, болтался кусок длиной в метр.

Глава 18. Газоразделитель

Сорок лет назад

– Нет… нет, я его не видела с утра. Что-то случилось? – Это мать.

В дверь постучали, когда уже пора было ложиться спать. Два голоса с той стороны, старый и молодой.

– Ничего особенного… – говорит молодой.

– Сержант! Ты чего мелешь! – обрывает старый.

– Что случилось?! – Голос матери дрожит, мальчик из-за двери видит, как блестят ее глаза, но она не плачет. Она теперь совсем не плачет.

– Тут такое дело… В общем… Ваш муж с друзьями проник в центр реабилитации возвращенцев… э-э-э… ревоплощенных… Десять человек убито, мы поймали почти всех нападавших, только ваш… это… Говорите, значит, не видели?

Шум подъехавшего лифта, скрип дверей.

– Вот он! У него нож! Стоять! – Это из подъезда. Шум, громкий хлопок петарды, еще и еще. – Твою…

Мать опускается перед мальчиком на колени, берет его за плечи горячими сухими ладонями:

– Я должна тебе кое-что сказать.

Все исправится, но никогда не будет прежним. Бунты на недели охватят весь мир. Мальчик станет старше и сменит отчество.

* * *

Сложив скафандры в шкаф, мы прошли к внутреннему люку. Остановившись у панели управления, Войцех нажал виртуальную клавишу включения освещения, и бесшумно зажегшиеся лампы залили ангар холодным белым светом.

– Отлично. – Я кивнул, окинув помещение взглядом. – Идем?

Морф открыл дверь. Ворвавшийся изнутри из-за разницы в давлении воздух принес запахи старого пластика, ржавчины и истлевшей органики. Грязь лежала под стенами, посреди кругового коридора тянулась чистая дорожка там, где ходили обитатели станции. Свет давали панели с уже становящимся привычным сдвинутым спектром, горящие одна через три. Нас никто не встречал, хотя мы сообщили Курту о скором прибытии.

– Смотри-ка, ничего не меняется, а? Вот этот ботинок, похоже, мой… Ага!.. Что-то тут тихо. – Войцех прислушался, неожиданно крикнул: – Эй, где все?

Я тоже прислушался и услышал далекие голоса.

– Впереди, примерно треть оборота.

Оправив еще не разгладившийся после скафандра костюм, я пошагал по коридору. Морф пошел следом, удивленно хмыкнув. Станция была совсем маленькая, коридор изгибался так резко, что почти вызывал тошноту и головокружение. Голоса становились громче, к ним добавился грубый смех, скрип мебели по пластиковому полу. Войцех сказал:

– Если я правильно помню, там бар. Ты это, будь потише, босс, хорошо? И до поры не суйся.

Он мягко отстранил меня, выпрямился, разводя плечи. Втянув носом воздух, резко выдохнул и пошел уверенным широким шагом. Мне тоже пришлось ускориться, чтобы не отставать. Шум становился все громче, достигнув пика, когда за изгибом впереди в стене открылся широкий светлый проем: герметичная створка была сдвинута в сторону, кроме шуток и ругани выпуская еще и запах дешевого алкоголя и дым сигарет с релаксантом. Спина морфа напряглась, он снова остановился, бросив через плечо предупреждающий взгляд, и заорал, шагая в проем:

– Здорово, черти атмосферные!

На несколько секунд в помещении повисла звенящая тишина. Затем кто-то проревел низким басом:

– Войцех! А ты все такой же урод, а?!

– Да-да-да, Джонни, ну должен же ты хоть на чьем-то фоне смотреться хорошо? – Он сделал знак входить, не глядя в мою сторону. – Мы потом обсудим твою рожу, я по делу. Сопровождаю важную птицу, которая расследует, кто наших ребят зажарил.

Меня встретила ледяная тишина. В небольшом, в общем-то, помещении за столами, прикрученными к полу, сидело десятка полтора морфов. В основном скаты, обычные для глубинных атмосферных станций, и несколько ремонтников, выглядевших как братья Войцеха, разве что комбинезон у того был чище и почти новый. Того, кого назвали Джонни, я узнал еще раньше, чем он заговорил. Огромный, затянутый в черный от масла и грязи комбинезон скат сидел за центральным столом, собрав крылья, но выглядел при этом не менее внушительно. Он оглядел меня с ног до головы, крошечные глаза его сверкнули, и морф бросил холодно:

– Столичная штучка? Костюм не замарай.

Остальные зашумели, загоготали, кто-то демонстративно сплюнул на пол. Я подождал, пока станет тише, сказал:

– Как вам уже сказал Войцех, я занимаюсь расследованием убийств, и в том числе аварией на мусоросжигателе. Не прошу уважения или поблажек по этому поводу, я здесь по личному приглашению Курта Шмитца. Мог бы вообще не заходить к вам, но захотел посмотреть на людей, о которых он так хорошо отзывался.

– Народ, вы чего ощетинились? – заговорил Войцех, повышая голос. – Свой это человек! Свой! Эй!

– Только слышал я, что это из-за него и его длинного носа половина смены сгорела, – раздался за спинами морфов негромкий голос.

Я успел рассмотреть только низкую широкоплечую фигуру норма, но скаты сдвинулись, распуская крылья. Сразу с нескольких сторон раздалось злое шипение. Джонни прорычал:

– Так оно и есть?

Войцех шагнул вперед, наклонив голову и глядя на всех исподлобья.

– Нет. Ребят сожгли, потому что хотели сбросить концы, он тут не при делах. Я сам был там, вытащил, кого успел, видел, как все было. И если кто дернется сейчас, башку откручу своими руками.

Голос его был спокойным, но в нем звучала такая угроза, что двинуться не посмел никто. Джонни заговорил первым, стягивая крылья:

– Ну, если Войцех за него вписывается… Осади, народ.

Он махнул огромной толстой рукой. Вскочившие было со своих мест морфы отступили, начали рассаживаться обратно. Мы с моим сопровождающим двинулись к выходу, когда